Category: россия

Category was added automatically. Read all entries about "россия".

Вопрос дня: Столица

Конкретно по поводу нынешнего вопроса, скажу однозначно, нет. Это слишком дорогой и непосильный для страны проект. А учитывая, что выделять денег на него надо ещё с тройным запасом -- на откаты и воровство, то цена вообще будет зашкаливающей.

Тут нашёл по поводу Москвы кусок из письма десятилетней давности. Вот:


Мне крупно повезло. Два раза в жизни. Первый раз, когда я родился мальчиком. До сих пор охватывает ужас при мысли, что ведь запросто мог появиться на свет девочкой. Тогда сейчас был бы траченной жизнью тёткой на пороге климакса. А так – интересный, в меру упитанный мужчина в самом расцвете лет.

Второй раз повезло, когда моего отца перевели в Москву. А то сидел бы сейчас в сибирской глуши с медведями, Лебедями (генерал Лебедь был в тот момент Красноярским губернатором), и всякими Быковыми (крупнейший бизнесмен и криминальный авторитет края). Ну, они то там сидят вполне неплохо. Даже если временами и на нарах. Я же парень простой, заурядный – таким лучше кантоваться в Москве.

Человек, получивший что-то без всяких усилий, просто родившись в нужном месте, часто этого не ценит. И даже не замечает. Другим же приходится проходить через сито огромных конкурсов, отборов (поступая в ВУЗы, устраиваясь на работу), проявлять чудеса изворотливости и живучести, чтобы осесть, закрепиться в этом городе, притягивающем, как магнит – железо, людей со всей России, ближнего (и даже очень не ближнего) зарубежья.

Москвич – это не просто обозначение места жительства. Это более, чем национальность. Многие, служившие в армии, поймут меня без комментариев. Да и получить в паспорт штамп о московской прописке бывает иногда труднее, чем даже поменять гражданство.

В Москве крутятся деньги, здесь больше возможностей получить образование, сделать карьеру или состояние. Самые энергичные, предприимчивые и рисковые люди съезжаются сюда. И они часто с высокомерием смотрят на коренных москвичей. Мол, чего тем дёргаться, у них здесь папа, мама, квартира после бабушки – их всегда накормят и дадут денежку на мороженое, поэтому можно вставать на час позже, ложиться на два часа раньше и полдня сидеть у телевизора. Годами кочующие по съёмным квартирам «лимитчики» знают город, ориентируются в нём лучше, чем его уроженцы, зачастую, более, чем они, чувствуют этот город своим. И, зацепившись в нём, ни за какие ковриги не вернуться в тихие провинциальные городки, где родились и жили раньше. Москва засасывает. Своей пестротой, многообразием и многолюдьем, сумасшедшим ритмом жизни. И даже не бывавших в столице людей всегда волнует: ну, как там у вас, что происходит?

Москвичей часто не интересует, что происходит в Мухосранске, но тамошних обитателей всегда будет волновать, что происходит в Москве. Мысли людей в провинции всегда обращены к центру, или центрам, где делается политика, мода, где каждый день что-то происходит… Их интересует, что там носят, где живёт Алла Пугачёва и на какой машине ездит Путин.
Так что, живущие в Москве могут в значительной мере быть счастливы уже от одного того, что они живут в Москве. И пусть остальная Россия завидует этим счастливчикам. Шучу!


Anastasiy

Вопрос дня: Побыть в чужом теле

If you have the opportunity to be someone else for one week then who would you be? Tell us why and what you would do.

. Анастасия и внук Алексей.

М: - И все так, как дурачки.
С: - А Дмитрий оделся в царскую одежду - да?
М: - Да!
С: - Но, как вот она говорит про Дмитрия-та, как он?
М: - Но, а когда, как нас в царскую-ту одели, вот тут,
говорит, вот я уже и, ёкнулось мне.
С: - Что? Испугались, что ли?
М: - Конечно! Страшно. Прибьют и всё.
С: - Ну как? Ну, их, она рассказывала, что Дмитрий
вместе с девушками приехали - да?
Всех собрал их - по деревням ездил.
М: - Но!
С: - И привёз? Для замены?
М: - И привёз!
С: - Вот.
М: - Все же раненые были.
С: - Какие раненые? Ты что это, раненые.
Сначала-та, какие они раненые?
М: - Ну потом-та?
С: - А, ну потом - да! Но, ты же начинаешь
говорить - раненые.
М: - Но, все же они раненые были.
С: - Когда же они раненые были?
М: - Но, как же, когда? Но, троих же сразу отправили,
когда уже с этой везли-та, ну всех отправили,
из Тобольска. А троих ссадили на берег,
и на повозке увезли. Это когда обратно
из Тобольска везли.
С: - Ну, это Веру Максимову, которая вместо царицы
была, и графинь - Мару и Риту Муравьёвых.
Это они вместо Марии и Татьяны были. А, и Зою,
тоже ссадили, Зимину - Савельеву - Соколову.
Она вместо Ольги была. А набрали других.
И одели в царскую одежду - на катере-та.
Это семья из Новгорода была - сосланная.
М: - А, те-та полуголые убежали. Им дали потом
210
крестьянскую одежду, у бакенщика. А холодно
было. Только лёд прошёл по реке.
Первым катером ехали они из Тобольска.
С: - А Дмитрий приехал-та в Тобольск к девчатам,
в восемнадцатом году, и водки привёз,
своей - Смирновской.
М: - Да! Он же приехал, как Дзержинским.
А, когда стали, по дороге, стрелять.
- О, надо девчат спасать.
С: - В смысле, высаживать на берег?
М: - Да! Но он же приехал и говорит: - Но, кончились
ваши мучения, выпьем, да и домой поедем.
-Девчата-та и говорили: - Еле по лестнице
спустились к пароходу - пьяные мы были!
В восемнадцатом году. И когда по лестнице шли,
вниз к катеру, то их снимали на киноплёнку.
И хотели показать всему миру, что сам Дзержинский
и Елизавета - жена Сергея Романова, вывозит семью
Романовых. Но, а когда стали стрелять - когда
плыли, и уничтожать - когда сходили на берег
в Екатеринбурге. То, нечего было показывать,
и некого. Самому Дзержинскому досталось – шесть
ножей в спине и штыком грудь насквозь.

СВИДАНИЕ С ПРОЩАНИЕМ В 1910 году.

М: - Третий день шёл уже, как Дмитрий с девушками
уехал, для замены царской семьи – семьи
Романовых. А потом мы… Пришел
мужчина – Вяльшын. За этим? За дедом - Лёвой.
И меня … Что ты, мать бегает, мне ничего не
говорит. У меня рука привязана была.
Я, не могла опускать её, и так я ходила, наверное,
года два так ходила. Я не могла, боль, ну мясом
была вся, взявши, рука нарывала. Ну, а потом деда
Лева говорит: - Ну, одевай платье. Вот, на!

Будем платье одевать. - Мне всё халаты шили.
Я, платье не могла одевать. А, халат на руки
одевают. А потом тут халат у меня с пуговками.
Но я так недовольная была, этим халатом, надоели
они мне. Но и, или же большую эту тут, до этих пор
пуговки такие делали, чтоб мне легко раздеваться
и одеваться. Но, платок подвязали, косы заплела
мать-мачеха. Мать меня до болота проводила,
а сама домой пошла - Татьяна. А, дед Лёва меня
за руку вёл, и я ходила уж, ни чего, помаленьку,
мы пошли. А там уже встретили нас на половине
болота. Шёл оттуда мужчина и ещё - их двое шло.
То, тот в начале меня нёс. Я идти больше не могу
по этим… Там такие настилы всякие. А у меня
ногам больно. Я не могу ходить, идти, и всё.
Ну, уж вся я больная была, идти не могла.
А тем более к сырости, мне вовсе, я не могла.
Ну и меня на руки, то тот понесёт, то другой.
А тут, такой высокий мужчина, полный, такой белый
мужчина. Усатый тоже. И вот он до самого, туда
меня нёс. И вот, когда я ещё, уж поправилась,
и всё, и с нашего же покоса они. И всё, и думаю:
- Куда же они меня, тогда, я ездила, ведь, куда-то
они меня - дедушка возил? А вспомнить не могла.
Вот не вспомнила никак.
Ведь уж можно было придумать. А от нас, с нашего
покоса, сразу же идут, это, на болото за клюквой.
Там есть топкое болото, там, туда не ходят.
А тут хорошее, твёрдое, торфяное болото.
Не утонешь там. Но и вот мы значит это?
Пришли. Народу много. Мне так жутко стало.
Говорю: - Ой, я заплакала, не пойду я туда,
Я дяденек боюсь всех. Ну, пошли, все меня, то тот
на руки берёт, то другой.
- Пойдём, пойдём доченька, сейчас вон и мама тут.
- А я, как её увидела - эту маму. Ой, ой, это барыня.
Я, ой, не, не. Это барыня, она бить меня будет.
Они ужаснулись все. Что барыня бить будет.
А вот, какая-то? Всё говорили, что этого?
Ой, как на Крупскую она походит.
И так у неё вот валиком ещё сделаны волосы.
И вот она меня, как взяла за руку за эту, за хорошую,
и пошли мы с ней. Пришли. Дед Лёва мне
тихонечко говорит. И вот тут я уже успокоилась.
И так я почти тут была. А потом ещё эта, видно
Маринка, что ли, или… Или Катька ли, сзади-та
стояла? На фотографии есть.
С: - Это Катька, которая вместо тебя была!
Она дочь тёти Кати.
М: - Но! В капоре-та. И вот это мне. Со мной тут.
Я забыла про мужиков - бояться не стала.
С: - И Машка, наверное, там тоже.
М: - И Машка тут тёрлась. А я с Машкой никак:
- Нинадо, уходи, уходи отсюда, уходи.
С: - А, ты вспомнила всё таки?
М: - Ну! А заплетала-та мне Танька. Вот! Ну и Танька
мне заплела всё. А Машка, я её видимо, что-то
такое представилось - вспомнилось.
С: - Наверное! Вспомнила.
М: - Вспомнилось, что-то, а забыть забыла. Видишь.
С: - А, это тебе выстриг-та кто? Сделали чёлку.
М: - А, это выстригла, Танька.
С: - Танька?
М: - Да! И вот так я долго с этой с пчёлкой ходила.
Она, только выстригу, она опять торчит. Я долго,
долго ходила так. Я остригла волосы все на голове.
У меня заболела голова чирьями всякими,
болятками. Ну, а потом мне вот эта тётя
Башловичиха - остригла мне волосы на голове.
С: - Какой-нибудь заразы, подсыпали, наверное?
М: - Кто его знает, и она каждый день мне мыла эту
голову. А потом прошло, и какие косы стали
большие, хорошие. Ну и вот…
С: - И отец потом подошёл - да? Это…
М: - Но! А потом он сразу меня, меня схватил и…
я: - Тятя, Тятя, и… А мать - барыней зову.
Тятя, не надо, к барыне я не пойду, не надо,
не надо, пойдём сюда вот к нам. Но и я помню.
Он так зло, на неё посмотрел. Что ребёнок и то
не хочет даже тебя видеть. И тут они ругались,
что-то, шум был такой - разговор.
Я только поняла, что ребёнок даже тебя ненавидит.
И она плакала сильно. Как она плакала.
Тут-та она, уж она хотела, уже это? Видит, что я
уже стала поправляться, уже и вид-та
у меня - красивши, я выглядела-та. Только что
худая была. А ещё кто-то сказал, говорит: - Такую
девочку тебе не любить. Ведь она вся на тебя
походит. Она же очень много
на тебя сходство есть. Вот у тебя там есть карточка
детская - дак мы смотрели. Говорит, всё-всё тут
есть, говорит, у ней. У ней и взгляд такой же,
говорит, строгий! Как у тебя. Но и, а она, ой как
плакала. Я слышу, кто-то плачет. А я говорю:
- Кто-то пачет. А я ж долго не говорила.
Да уж я в школу пошла и то всё картавила,
не могла, долго не говорила, пачет да пачет.
Но, а потом уже, вот этот Тимошка хлапой, который
был, это? Нога хлопая. Так хлопым и звали его.
- Давай вот будем учить вот, вот так не надо
говорить, что, хапая, а хлопая. - Но и я пошла,
и всё, и стала говорить. Знаешь? Со мной он
стал заниматься, со мной, и у меня видно, что-то
такое вот начало. Потом этот самый учитель, вот…
Кныга, я всё кныга говорила. - Не кныга, а книга.
- Кныига, я - мне тяжело было. Я говорю: - Мне
больно там, говорить. - Но я знаю, но надо как-то,
помаленечку, получше говорить.
С: - А ты же говоришь в станушке была-та?
М: - Да! Ни в платье же.
С: - Тебе платье хотели одеть, а ты в станушке,
не стала платье одевать, в станушке, нет?
М: - А станушка-та у меня, знаешь, какая была вся,
как платье, красивая.
С: - А, когда туда пришла. Они, её, тебе хотели
снять - эту станушку.
М: - А я не дала.
С: - Ты, говоришь: - Платье одевай наверх и всё.
М: - Я так, в этой станушке и была.
Она с рукавами у меня.
С: - Нет, а потом сверху платье они тебе одели.
М: - Но! Одели, но а…
С: - И в этот день ты не фотографировалась же.
На следующий день? Или в этот же день?
М: - В этот день! А на следующий день
мы уехали, утром.
С: - И они тебя, подделали, подстригли?
М: - Но! И платье одели, руку разворотили.
То, что я видишь, её, ежели…
Эта же тут у меня на пуговках, рукав-то мне ж
нельзя никак одевать-та. Он расстёгивается – да
и всё. А платье то мне, натянуть – рукава-та.
Я ж не могу. Поэтому я и не одевала платья.
С: - Тут они тебе боль сделали - одевали платье.
Потом, кокарду эту, одели на шею.
М: - Мне платье - мне не одевали. А халат, какой-то
одели, как платье - халатом.
Может платье - порвали? Сделали, что-то такое?
Ни знаю.
С: - А всёравно, они тебе кокарду одели?
М: - Вот эту штуку положили мне, я, и мне руку-то
развередили, всю. Я плакала всю ночь-та я.
А потом после мне… Как она разболелась – рука.
Да опять опухла вся. Но, а матушка не подходила.

Тут всё-таки все… А тёти Кати не было.
С: - Как же тёти Кати не было.
На фотографии - она же там.
М: - А ли, была.
С: - Ну, как же? Тётя Катя - они же вместе с Катькой
там были-та, с дочкой, на фотографии.
М: - Но! Забыла же - надо ж так.
С: - Она ж говорила: - Доченька, доченька.
М:- Но! Но и она и не пускала никого больше потом
ко мне. То дед Лёва со мной, да и этот.
А отец и не отходил - всё время со мной.
С: - А немка, которая обучала - самая старшая-та эта?
М: - А она тоже всё время со мной была.
Она плакала сильно. А, я: - Что пачешь?
- Да так доченька, плачу, только и всего.
- А что пачешь?
С: - Жалко ей видно?
М: - Но! Она меня любили, я забавная была.
Бывало - вот она заболеет, что-то такое – я приду
и ей стихотворение расскажу.
У ней, какое-то настроение видно поднималось.
С: - А, ещё там, во дворце - да?
М: - Но! А я и не знала, где я живу, во дворце
или в гостях ли, у кого, почём я знаю. Никто ничего
не говорил. Я и не знала. Я всё думаю, ой…
Я ещё Мотьке говорила: - Я как-то к тёте крёстне
ездила, долго жила. Наверное, года три жила,
как я помню, может быть. И это? У ней жила,
говорю. Мама болела, а я у тёти крестны жила.
У тёти Нади.
Матрёна: - Да! Она тебя любила тоже, платье не
платье тебе пошлёт, а мне дак ничего она не давала.
- Но, я говорю, может она? Я знала, что я как
крестница. Дак крестнице больше. И потом - Что я
сирота осталась. От матери может быть - от
Марфы. И своя – мать - уехавши за границу.
218

Вопрос дня: Не курить?

Would you want your city to outlaw smoking on public streets? Why or why not?

Во-первых, отравлять жизнь другим не надо, во-вторых, это не культурно, к тому же нужно стремится к другому, отвлекитесь, к примеру, на покупку квартиры в Ялте, что само собой здорово.